Если бы 11 июня этого года мне предстояло выйти в море и отправиться в кругосветное путешествие на неопределённый срок, то я сказал бы себе «нет», так как не пережил бы разлуки с ребёнком. Даже не представляю, как раньше уходили в моря на годы, без возможности вернуться или даже отправить письмо. В целом даже при построенном мною графике 6 недель в море и 4 на берегу я чувствую себя достаточно эгоистично по отношению ко всем. Меня не будет рядом в нужный момент, и даже будучи всегда на связи, это не то, что нужно твоим близким.

Так сложилась жизнь, что я снова смог полюбить ровно в тот месяц, когда вернулся к мыслям о реализации кругосветки. Возможно, эти мысли освободили меня от неких оков прошлого, которое тяготило, и поэтому сознание открылось во всех направлениях, и в том числе — для любви. Если Даня, слушая мои истории о предстоящем путешествии, говорил, что это невероятно интересно и он хочет идти со мной везде, где есть интересная ему фауна, то Елизавета Сергеевна впала в небольшой шок от того, что человек, которого она знала как друга 3 года, собрался свалить в моря на 10 лет после первого же свидания. Наверное, десятки безответных школьных влюблённостей научили меня быть хладнокровным к своим чувствам. Наверное, мои метания между двумя городами научили меня любить на расстоянии и не быть привязанным физически друг к другу. Наверное, влюблённость в проект в моменте перекрыла все остальные эмоции, и я просто ослеп на определённый период времени. Но в итоге я занимался своей жизнью и разрушал её чувства. За это время мы успели несколько раз разойтись и сойтись, и всё упиралось в моё запланированное путешествие. Меня съедали мысли о том, что если мы пойдём вместе, то нам будет сложнее, чем дома; я волновался за то, что бывшая жена не захочет отпускать сына на яхту, где я иду куда-то с ними вдвоём, и ещё десятки других нормальных страхов. На фоне всего этого были сложности с платежами, так как бюджет проекта всё ещё растёт каждый день и, кажется, уже никогда не остановится. Одним словом, я очень быстро потерял свою любовь и погрузился в проект, решив, что всё, что ни происходит, — всё к лучшему, и, возможно, сейчас так нужно.

Но стоило мне получить Аксиому и осознать, что это теперь реальность, а не плод моего воображения, как мне стало жутко одиноко. Я осознал, что привязал себя к мачте, но сирены не поют, а я скован обязательствами перед самим собой. Я впал в некую депрессию, где представлял, как становлюсь проводником для десятка лиц на борту и тысяч онлайн, но где при этом я — и для чего мне это. Если через 10 лет я вернусь и у меня будет тысяча историй для кого угодно, но в ответ я буду слышать только: «Эх, жалко, меня не было с тобой, и я этого не видела». Я понял, что не хочу лежать один на пляже и смотреть на звёзды; что не хочу писать о том, что я испытал в океане или на материке; и не хочу ничего, если рядом нет конкретного любимого человека, с которым хочется всё это разделить.

Мне пришлось признаться себе в том, что я ошибался. Пришлось осознать масштаб своего эгоизма к окружению, чтобы понять, что жить для других интереснее, чем для себя. Но я не могу отказаться от запланированного и хочу усидеть на двух стульях, где смогу угодить Лизе и сыну, где смогу создать новую семью и быть чаще с ней, чем на берегу. К счастью, Лиза поверила в мои слова, согласилась с моим новым мышлением. Даня тоже обрадовался, что мы снова вместе, так как он был первым, кто поверил в нашу с ней любовь ещё на самом раннем этапе.

Я уже не в силах изменить построенное расписание на 2026–2027 год, но с марта 2027 оно изменится. Вместо 6 недель в море и 4 на берегу я сделаю 4 недели в море и 6 на берегу. А самое главное — жизнь перестаёт звучать как «я» и обретает смысл «мы». Так что мы с Лизой идём вокруг света до тех пор, пока это всех устраивает. А как надоест — откроем сразу все паруса и одним галсом домой — версия для обывателя. Порвём все паруса, купим новые, замучаемся, но не помрём и через месяцев 6–8 нон-стопа вернёмся домой — реальность.